канасибари

Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я усну. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я усну. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я умру. Едва ли звякнет золотой пятак, упав в глухой ночи. Фонари, как восклицательные знаки, вдруг разгорятся Над кромешной темнотой. Собой как будто умножаясь, и буевой собаке оно Врывается без стука, срывая замки и, Хохоча, стервенело прыгает на грудь. Что не вздохнуть, пока оно считает позвонки, Пронзая тело, растекаясь по нему, как ртуть. У него смазано лицо, пустые глаза, Оно знакомо мне давно, оно мой друг из детства. И я всю жизнь ношу с собой этот сгусток Зла и выливаю ночью сердце. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я умру. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я усну. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я умру. Пустые волоски в объятиях темноты. Ночная смена потерявшего родителя ребенка. Птичья стая заквокует у трахеи глицеринового Просителя. Играет шкурой, как рубль в кулаке, сгорает мазью в Знакомом киоске. Я выпиваю ночь и стану лесником. Свет и звук и со мной все перекрестков. Играет шкурой, как ножик по щеке, до почти не До оскаленной улыбки. Я выпиваю ночь стану лесником. Мне до надо с неразбавленной вилки. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я усну. Оно под кроватью, оно во тьме. Смотрит на меня через щели в шкафу. Оно меня душит, душит во сне. Тихо, тихо ждет, когда я умру.