Лорелея (Live)

Ну а сейчас будет тоже песня Как бы о Петербурге, хотя она не совсем о Петербурге. Э, но, тем не менее, это еще, э, один Взгляд на наш город уже с расстояния Временного, из другого времени. Вообще эта песня, я как-то так, Знаете, Как автор, мне кажется, что она новая, Написана недавно. На самом деле я тут что-то Задумался. Уже больше пяти лет прошло, Как она написалась. Но, видимо, это было какое-то такое, М, Точное попадание в мои ощущения, Которые до сих пор не прошли. Иии песня эта для меня становится все как-как-то вот Главней и главней. И, наверное, вот То, что происходит сейчас со всеми нами, То, что происходит внутри меня и вокруг меня, Вокруг нас, Как-то в этой песне, А, все больше и больше отражается. Эта песня называется "Лорелея", и у нее есть Эпиграф, строчка, которая послужила, В общем, импульсом к ее написанию. Строчка из Мандельштама: "Россия, лето, Лорелея". В моем городе гибнут вязы. Волшебство уходит из города. Перевенчаны новоязом души улиц. Луна расколота, и разлито что-то неправильное в этом Воздухе вместо тайны. Будто умерли вдруг все праведники. Не осталось ни Ноя, ни Тани. Бригантины мечты уплывают из порта приписки. Подписные листы превратились в расстрельные Списки. Я бы мог убежать по-немецки, Я бы мог ускользнуть по-английски, Но корабль отправляется точно в назначенный час. И ложится на пирс вместо снега Серебро недопетого века. Поднимать эти трапы придется кому-то из нас. Мне ему уже не помочь. Остается смотреть и плакать. В городе моем течь, В городе моем слякоть. Мне его уже не сберечь, лишь заплакать еще Сильнее. В городе моем ночь. Тридцать первое. Лорелея. Новогодние сны откатились густыми шарами. И волхвы возвратились в витрины, Простившись с зорами. Я бежал карантинами улиц, я летел Проходными дворами, но корабль отправляется Точно в назначенный час. И за аркою Главного штаба заметает Следы Мандельштама. Перейти эти реки придется кому-то из нас. Мне ему уже не помочь. Остается смотреть и плакать. В городе моем течь, В городе моем слякоть. Мне его уже не сберечь, лишь заплакать еще Сильнее. В городе моем ночь. Тридцать первое. Лорелея. И взлетает последнее слово Недосмотренным сном Гумилева. Опускать эти веки придется кому-то из нас. Мы танцуем, танцуем навеки просроченный Вальс. Тай ра ра рай рай рай. Тай рай рай ра ра рай рай рай. Та ра ра ра рай рай. Та ра ра рай рай рай. Ла та ра рай. Тай рай рай та ра ра рай. Та ра ра рай рай. Та ра ра. Ра. Мне ему уже не помочь. Остается смотреть и плакать. В городе моем течь, в городе моем Слякоть. Мне его уже не сберечь, лишь заплакать еще Сильнее. В городе моем ночь. Тридцать первое. Лорелея. Тридцать первое. Лорелея. Тридцать первое.