Бородино

Зимний вечер, Снег по стеклу. И я все думаю, как вы там шли. Сквозь дым, Сквозь боль. За Москву. Скажи мне, дядя, только честно, Без прикрас. Не зря ли город в пламени и Враг вошел тот раз? Ведь были схватки, говорят, такие не забыть. Вся Русь до сих пор тот день хранит. Ты мне ответил: "Да, не те сейчас года, Тогда вставали, как стена, как глыба, Как вода богатыри. И мы с тобой. И мало кто вернулся той порой". Мне Москва не за штаны. Скажи мне, как тогда, если надо до конца, Если надо навсегда сквозь дым и вой, Сквозь черный гром стояли сердце, Стояли лбом. И пусть зима в окне, я слышу тот набат. Бородино в крови, в огне, но не в плену Солдат. Долго отходили молча. Злость внутри. Старики ворчали, что мы на квартиры Или или Командиры командиры не не смеют смеют рвать рвать Мундиры мундиры. О русские штыки. И вот большое поле есть, где жить и умирать. И дуда тишина, и утро режет гладь. Едва рассвет коснулся верхушек синих лесов. Они уже здесь без слов. Я заряд в пушку туго и мысль одна: Угощу друга. Постой, мусью, хватит хитрить, Пойдем стеной за Родину жить. Два дня перестрелка, пыль да дым. А на третий только и слышно: парад аккордечи. И ночь легла на поле, как крышка, Крышка, крышка, Крышка, крышка, крышка, крышка. Не Москва ли за нами? Скажи мне, как тогда, если надо до конца, Если надо навсегда сквозь дым бой, Сквозь черный гроб стояли сердцем, Стояли лбом. И пусть зима в окне, я слышу тот набат. Бородино в крови, в огне, но в плену Солдат. Француз ликует до рассвета слышно вдалеке. А наш бивак, как ледяной огонь в руке. Кто чистит кивер, весь избитый, Кто точит штык, и злой молчит. Полковник слуга царю, отец солдатам, Сверкнул глазами ребятнам. Не Москва ль за нами? Умрем под Москвой, как наши братья умирали. И мы поклялись и удержали слово. Бородинский бой, Взгляд как клятва в основа, Снова. в дыму Дыму знамена, знаменок как тенит тени, Кортеж картечь. видит рука устало. Земля дрожит, как грудь живая. И все смешалось: люди, кони вдали. Смерклось, и снова были готовы. Но барабаны и враг отступил. Потом считали раны, потом свои. И тишина, Как снег.