Час штурма

С рассветом дрогнула земля, Раскрылась огненная глотка. Вскипели снежные поля, И затряслась в огне высотка. Нам дан приказ: вперед пора! И мы, отбросив тень сомненья, в дыму, Под грохот и "Ура!" Идем в горнило истребленья. Я залег за выступом стены. Стекло прицела ищет цели. Мы дети страшной тишины, Что в одночасье онемели. Ловлю в прицел огонь чужой, Дарю свинец, шепча молитву, пока пехота предо Мной вступает в яростную битву. Трещит гранит, летит бетон, И воздух стал свинцовой пылью. Здесь каждый выдох это стон. Здесь сказка обернулась былью. Вон там в проломе пал боец, схватился за бок, Зашатался. Неужто это все? Конец? Нет, я за ним туда помчался. За спину верный мой ствол сквозь свист и Щелканье металла, где ад свой пир полночный Вел, где смерть за каждым углом ждала. Кричу: "Живой?" А в горле гарь. Он дышит тяжело и редко. Зима, как злая государь, Его зажала в когти метко. Под шквалом в ледяной грязи Я рву пакет дрожащим пальцем. "Держись, братишка, не проси!" Мы стали в этом мире вкратце Одним узлом, одной судьбой. Я жгут тяну, моля о чуде, пока над Нашей Головой Свистят карающие суди. Алая кровь на белом льду святое, Страшное причастие. Я в этом огненном бреду Горю, разобранный на части. Как снайпер, я карал и бил, как медик, Жизнь держал зубами. Я ненавидел и любил, придавленный со всех сторон Грехами. Штурм продолжается в дыму. Мы тащим раненых в укрытие. Зачем все это? Кому? Какое в том первооткрытие? Но нет ответов, только бой Да снег, летящий в раны прямо, Да небо над больной землей, Где зияет черная яма. Мы взяли этот рубеж крови, оставив там Частицу сердца. Ни слов пощады, ни любви, лишь горький дым и Запах перца. Я снова чищу свой прицел И бинт готовлю в сумке тесной. Я выжил снова, уцелел В этой трагедии безвестной. Закат окрасил горизонт цветом повязки Окровавленной. И дышит тяжко старый фронт, Войной и холодом затравленный. Тоска ложится на плечо, И нет страшней того мгновенья, Чем знать, что завтра горячо И вновь штурм, кровь И искупленье.