У лукоморья

У мертвой топи дуб Сожженный, в Крови гниет златая Цепь. И днем и ночью кот Прокаженный все мерит Шагом эту степь. Идет направо стон Заводит, Налево проклятья хрипит. Там смерть сама в тумане Бродит, Утопленница на ветвях Висит. Ее глаза пустые ямы, в них Отразился вечный мрак. И тянутся из леса шрамы туда, где Воет вурдалак. Там на растерзанных дорожках следы Чудовищных зверей. Избушка там на мертвых ножках стоит на свалке Из костей. Там смрад и гниль, видений полны, Там о полночи вскипят волны, на берег Выплюнув пустой остатки плоти Ледяной. И тридцать витязей безглазых чередой из вод Выходят грязных. Их панцири покрыла ржа, а в груди торчит Клинок ножа. Среди гниющих мертвецов идет их дядька Без лица палач невинных праотцов, Слуга безумного Творца. Там королевич, став уродом, пытает Сломленного царя, и кровь течет под Небосводом, земную твердь Оскверняя. Там в черных тучах пред народом под крики Стаи воронья колдун бросает Мимоходом на копья вниз богатыря. Его кишки на ветках виснут, толпа Смеется и вопит, а небеса от Боли вскиснут, и дождь кислотный моросит. В темнице там царевна сгнила, рассудок в Муках потеряв. А бурый волк ее могила, жрет ее, В цепях застряв. Там ступа с бабою-ягой ползет, Давя детей собой. Стручат кости, хрустят суставы для старой Ведьмы нет забавы страшней, чем слышать Детский плач. Она и лекарь, и палач. Там царь Кащей во тьме ослеп, его Казна его же склеп. Среди монет он задыхался, но умереть Не мог кричал. К златым камням щекой прижался и вечность в Муках отбывал. Там пепел дождь, там смертью пахнет, И мир под этим игом Чахнет. И там я был. Мед пил, опий. У топи видел дуб Сожженный. Под ним сидел, и кот Сраженный мне в ухо Тихо говорил. Он говорил, что света нету, Что мы мертвы, Что песня спета.